Анна Потапова (go_and_bite) wrote,
Анна Потапова
go_and_bite

Category:

о двух черных прямоугольниках

Как остроумно отметил Кирилл Алексеев, нет такого искусствоведа, который еще не замучен вопросом о смысле "Черного квадрата" Малевича. Я же, исследуя творчество Цю Чжицзе, постоянно рассказываю знакомым о знаменательных работах этого художника. Получается, что основные вопросы, которые мне задают, ограничены двумя черными прямоугольниками, написанными с интервалом в почти сто лет.



Что касается русского супрематиста, то с его работой знаком каждый читатель, а кто-то даже видел один из ее вариантов в Третьяковке (Черный супрематический квадрат, 1915). Другой вариант был куплен Эрмитажем за 1 млн. долларов в 2005 году. Мог уйти и гораздо дороже, кстати. A черный прямоугольник Цю Чжицзе, он же ""Предисловие к Орхидеевой Беседке", переписанное тысячу раз" (重复书写一千遍兰庭序, 1990-1995), являет собой одну из самых ранних работ этого художника. Сейчас "Предисловие..." находится в частной коллекции Джона Бранштейна, который приобрел свиток за 230 тыс. долларов. Кажется, у двух прямоугольников нет решительно ничего общего ни в историческом, ни в концептуальном плане, но так ли это? Давайте же разберемся, что же можно сказать, используя эту простую геометрическую форму, и как сами художники комментировали свои работы.

Работа Малевича связана с отказом от европейской живописной традиции, всецело основанной на форме как отображении реальности. "Черный квадрат" манифестировал отказ от предметной формы, к которому стремились еще кубисты. Живопись, долгое время представлявшаяся как комплекс навыков, необходимых для запечатления реальности и результат этого запечатления, стала чем-то большим. Об этом говорил и сам Малевич: «Последняя супрематическая плоскость не есть живописная, это есть цветные плоскостные построения и даже цвет ни при чем, а только состояние динамическое, выраженное в этом цвете. Живопись в этом цвете не существует» (с). Живопись не существует, но живопись и не нужна. Что бы ни было изображено на полотне, оно всегда останется всего лишь окрашенной плоскостью холста или бумаги. А окрашенная плоскость может быть использована как медиум, если только не отвлекает зрителя своим обманчивым правдоподобием. Малевич переместил акцент понимания изображения из эстетической области в область сакральную, навсегда изменив художественный мир, открыв для него все границы возможного.



Если одним из главных компонентов европейской живописи традиционно являлось отображение реальности, то в китайской живописи эту важную роль играл текст. Текст как часть изображения, текст как самоценное произведение, текст как нравоучение или непритязательная дневниковая заметка. Как и Малевич, Цю планомерно уничтожает то главное, что составляет живописную традицию, в которой он вырос. Для этого Цю обращается к принципам дзен-буддизма, так же, как и Хуан Юнпин, вдохновивший его на нелегкий путь художника. Переписывая тысячу раз классическую каллиграфию, Цю Чжицзе утверждает, что самое важное передается не через текст. Как и ученые, мыслители, императоры прошлого, он раз за разом воспроизводит текст, тем самым уничтожая его. Остается лишь то, что и призвана передавать каллиграфия: сложный комплекс технических навыков, самодисциплина, самоконтроль. Именно этому учились китайские книжники на протяжении столетий, отделяющих нас от Ван Сичжи, автора оригинала "Предисловия...". Именно это вынес Цю из уроков каллиграфии, глядя, как его учитель водой пишет на асфальте древние письмена, быстро исчезающие под палящим солнцем Чжанчжоу.



«Когда я писал первый слой, - говорит Цю в одном из интервью (1), - в нем было все, что составляет основу каллиграфии: литературность, созерцательность, музыкальность, философия. Мне было нечего стыдиться». По мере того, как бумага покрывалась чернилами, оставляя лишь белые пятна между столбиками слов, элементы каллиграфии исчезали один за другим, оставляя только движение, только процесс, результат которого никому не виден. «Когда весь лист почернел, можно было писать, как угодно, и никто бы не понял. Тогда моя работа коснулась правил, воли и свободы». И это была последняя ступень отказа от текста, момент погружение в себя, момент дзен, в котором "созерцание собственной изначальной природы и есть реализация состояния Будды" (2). По сути, Цю не пытается разрушить традицию. Его работа не призывает художников заняться чем-то другим, в отличие от "Черного квадрата", она не открывает нового пути развития живописи. Тем не менее, Цю удалось снять те наслоения исторического ила, которые наросли на каллиграфию за века ее развития, и обнажить ее подлинный смысл. Опять-таки, сакральный.
Вот такая геометрия.



__________________________________________________________
(1) Диалог с Китаем: Джером Санс берет интервью у 32 современных художников. Пекин: Саньлуншудин, 2009. С. 55. (кит.)
(2) Завадская Е. В. Культура Востока в современном западном мире / отв. ред. Л. П. Делюсин. — М.: Главная редакция восточной литературы изд-ва «Наука», 1977. — С. 18.
Tags: qiu zhijie, Малевич, Цю Чжицзе, 邱志杰
Subscribe

  • (no subject)

    Пока я тут погрязла в подготовке к переезду, конструктивизме и попытках понять, в какую сторону бежать, подготовка к шанхайской биеннале-2012 идет…

  • Цю Чжицзе и его лекции

    Меня постоянно спрашивают "Какой смысл в вашей работе такой-то?" Странный вопрос. Это все равно что спрашивать "Какой смысл в этой красивой…

  • Цю Чжицзе (邱志杰) и его мост

    Была я давече на выставке Цю Чжицзе. Просто не могла не пойти смотреть работы человека, который предлагает всех представителей модерна поделить на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments